?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Слово и дело

Литературное творчество – это, в сущности, работа по замещению своего будущего образа в памяти читателей образом придуманного тобою героя. Когда процесс достигает финальной стадии, результат мы называем фольклором; Иванушка-дурачок – давно уже там, а вот, скажем, Шерлок Холмс – еще только на полпути. Чацкий, князь Мышкин и Наташа Ростова, не говоря уже о Дон Кихоте и Чингачгуке – тоже гораздо «живее» своих создателей (по крайней мере, в моем восприятии).


Но бывают случаи, когда личность автора упорно сопротивляется конкуренции со стороны героев. Вот, например, Чехов. Не то, чтобы он был плохой писатель, напротив: «Можно благоговеть перед умом Толстого. Восхищаться изяществом Пушкина. Ценить нравственные поиски Достоевского. Юмор Гоголя. И так далее. Однако похожим быть хочется только на Чехова». Но в «осенних сумерках Чехова» невозможно различить отдельные персонажи: все душечки, дамы с собачкой и дяди вани – только фон для гораздо более яркой фигуры своего творца, который «однажды заметил, что умный любит учиться, а дурак – учить».

Или Оскар Уайльд. Конечно, трагический судебный процесс весьма способствовал его посмертной славе, но все-таки и до и помимо процесса именно сам автор, а не его герои, поселился в нашем коллективном бессознательном: «А муж твой носит томик Уайльда, шотландский плэд, цветной жилет».

Не скажу за Чехова и Уайльда, но у Нины Берберовой и Виктора Некрасова мне попадались четко сформулированные признания, что жизнь для них была все-таки важнее литературы. Может быть, в этом все и дело.

Чтобы автор шагнул через лирические томики, нужны, как минимум, следующие условия:

1) На читателя должны произвести впечатление несколько его книг. Если – только одна, то тогда эта книга и существует в сознании как Книга – а личность автора остается в тени. Мои примеры: Габриэль Гарсия Маркес, Джон Голсуорси и Венедикт Ерофеев. У первого все другие произведения просто слишком похожи на главное, «Сто лет одиночества», и воспринимаются как его варианты; у последних же двух любые тексты за пределами «Саги о Форсайтах» и «Москвы – Петушков» читать просто невозможно, настолько они уступают magnum opus'у.

2) Автор должен в первом лице писать о себе, любимом – условие несложное, потому что многие из них именно так и делают, по крайней мере в 20-м веке.

3) Если же нет, то нужна собственно легенда – надо, чтобы кто-то другой рассказал об авторе, как о герое. Мой пример – «Современники» Корнея Чуковского. Мне повезло в нежном возрасте прочитать эту книжку, изданную в серии ЖЗЛ. Имена некоторых описываемых биографом я прежде никогда не слышала – их не то что не издавали, а практически никогда и не упоминали, как, например, Сашу Черного. Чуковский же написал о них так, что для меня они сразу ожили – и некоторых, как Сашу, я сразу полюбила на всю жизнь.


Корней Чуковский в своем кабинете в Куоккале. 1915
(фото из книги «Дни моей жизни» издательства «Вагриус»)

Tags:

Posts from This Journal by “книги” Tag

  • О смертный! Если небо ты презрел

    В своем разборе шедевра Голдинга Андрей Аствацатуров показывает, что этот писатель почти буквально следует сюжету «Вакханок» Еврипида:…

  • Здесь паки гений просвещенья

    До меня дошло то, что вы, уважаемые, наверняка поняли уже давно. Подозрительное отношение к науке в постсоветской России вызвано тем, что…

  • Не уходи, побудь со мною

    Самой радикальной из всех антиутопий до сих пор была «Машина времени» Уэллса: человечество разделилось на две породы, одна из которых выращивает…

Comments

( 14 comments — Leave a comment )
nebos_avos
Sep. 19th, 2013 08:50 am (UTC)
*Литературное творчество - это, в сущности, работа по замещению собственного образа в памяти читателей образом придуманного тобою героя.*

Получается, образ автора в памяти читателя "откладывается" прежде, чем он что-то сочинил?
egovoru
Sep. 19th, 2013 11:21 am (UTC)
Собственного будущего образа, или, вернее, образа в сослагательном наклонениии: если бы автор не писал книги, запомнили бы его самого (если бы вообще запомнили хоть что-то), а так - запомнят только книги. Немного подправила текст - во избежание недоразумений.

А занимают меня исключения, когда личность сохраняется, несмотря на конкуренцию со стороны заместителей. Когда происходит это не потому, что заместители слабы, а потому, что личность сильна - в создании отдельного мифа о себе, помимо книг. Бывает, конечно, и так, что миф - есть, а книг - нет, как, например, Нина Петровская, но это тоже не слишком интересно.




Edited at 2013-09-19 12:46 pm (UTC)
nebos_avos
Sep. 19th, 2013 01:17 pm (UTC)
Такое ли уж это исключение? Похоже, что как раз правило. Даже "автор" фольклора, то бишь народ, в нем-то свою "личность" и сохраняет - а где же еще-то? Процитирую опять Шевченко.

Говорю о тексте (философском, научном, обиходном, но более всего художественном) как о посмертном теле людей, как о форме пребывания в вечности, в коей личность “воскрешается” непрерывно по мере того, как оживает в исполнении ее
произведений. В этом я совершенно всерьез нахожу общекультурную альтернативу богословскому пониманию посмертного тела. И совершенно серьезно думаю о возможности перевода человека с языка атомов на язык знаков… Идентичность человека с физической стороны обеспечивается не атомами, а структурой, удерживаемой при их замене. Вот эту структуру и мыслимо перевести в знаковую.

Другое дело, что самовыражение не должно быть целью творчества - потому как иначе "творчество" оказывается каким-то сомнительным, на уровне графомании. Художник, конечно, себя выражает - но, т/с, естественным образом, подобно тому, как зверь "самовыражается" в оставленных им следах.
egovoru
Sep. 20th, 2013 12:13 pm (UTC)
Да, конечно. Хоть творческий инстинкт - вещь и таинственная, но, видимо, те побуждения, о которых Вы пишете, действительно имеют место: "весь я не умру - душа в заветной лире себя переживет и тленья убежит".

Я же здесь говорю не от лица автора, а от лица читателя. Я давно заметила, что некоторые книги в моем "внутреннем мире" существуют именно как книги, авторы которых где-то на заднем плане, в тени, а некоторые - сами в тени, просто неодушевленные предметы, а авторы - на переднем плане, живые личности. Чаще же всего "свет" распределен примерно симметрично. А Вы за собой такого не замечали?

Здесь, конечно, определенную роль играют просто случайные обстоятельства: скажем, сильно помогает жить в стране автора - потому что тогда с бóльшей вероятностью попадутся на глаза, скажем, воспоминания современников о нем, да и просто его портреты, а портрет, видимо, для меня много значит (http://egovoru.livejournal.com/9911.html) .

Но вот, например, авторы ученого труда об Уайльде, на который я здесь ссылаюсь, пытаются доказать, что он сознательно старался, помимо литературного творчества, создать некую персональную житейскую легенду - в чем явно и преуспел.
nebos_avos
Sep. 20th, 2013 01:52 pm (UTC)
Не так уж много авторов, чьими произведениями их личность "излучается" так ярко, что фабулу загоняет в тень. Большей частью этот эффект обусловлен, полагаю, сторонними толками об авторе (включая литературоведческие). И не так уж просто их отсеять, дабы в "чистом виде" выделить "излучение", исходящее непосредственно от текста. В детские и подростковые годы эффект, как правило, обратный: "содержание" книги захватывает настолько, что вопроса об авторе даже не возникает. Видимо, как раз потому, что толки о нем еще не дошли до ума.


*авторы ученого труда об Уайльде, на который я здесь ссылаюсь, пытаются доказать, что он сознательно старался, помимо литературного творчества, создать некую персональную житейскую легенду - в чем явно и преуспел.*

Мне такая "стратегия" очень не по душе. Неслучайно стоящих произведений у него раз-два и обчелся: "Портрет Дориана Грея", "Баллада Раддингской тюрьмы"...больше, пожалуй, и нет.
Простите за назойливость, продолжу тему своего предыдущего коммента. К сдвигу в сторону имиджа (персональной легенде)склоняет как раз установка на самовыражение. Впервые она появилась у романтиков. Недаром их кредо Пушкин выразил язвительной формулой "в стихах стихи не главное". Своего рода рецидивом романтизма стали символизм и постмодерн: текст служит опять-таки имиджу и по преимуществу им же "прочитывается", так что ни о какой СемСам говорить не приходится. Убежден, что для искусства такой расклад тупиковый.
Замечаю это, как и Вы, "от лица читателя". На что "заточен" автор: на имидж или на СемСам - от читателя ведь этого не скрыть! Имидж он прекрасно отличает от эйдоса - то бишь от излучения СПОНТАННОГО, о котором пишу в начале этого коммента.


Edited at 2013-09-20 01:55 pm (UTC)
egovoru
Sep. 21st, 2013 12:13 pm (UTC)
"толки о нем еще не дошли до ума"

Редко мы берем в руки книгу, уж совсем ничего не зная об авторе - если только действительно в самом раннем детстве. Но Вы, конечно, правы в том, что вклад легенды в наше восприятие каждого конкретного автора постепенно увеличивается - не столько с нашим возрастом, как таковым, сколько с общим количеством прочитанных книг, потому что увеличивается вероятность, что в них будет содержаться какая-то дополнительная информация о нем.

"стоящих произведений у него раз-два и обчелся"

На мой-то взгляд, написать один хороший роман - это уже много, принимая во внимание, как трудно написать даже одну хорошую строчку! А Уайльд ведь написал еще несколько хороших пьес и одну - замечательную: "Как важно быть серьезным". Пьеса эта для чтения - текст ее настолько самодостаточен, что любая постановка его только портит. Она - квинтэссенция неангажированной веселости, жанр необыкновенно трудный. И рассказы у него есть отменные, например, "Преступление лорда Артура Сэвила".

"излучения СПОНТАННОГО"

Нет, Уайльд, как мне кажется, писал именно потому, что не мог иначе - то есть, он был настоящим писателем.

"установка на самовыражение"

На мой взгляд, сама по себе такая установка - не грех. Более того, о чем бы ни писал автор, все равно в конечном счете он пишет о самом себе: "Я написал роман о них, но в их лице о нас: ведь все, мой друг, о нас с тобою".
nebos_avos
Sep. 21st, 2013 01:30 pm (UTC)
*Она - квинтэссенция неангажированной веселости*

На ней он под конец все-таки не удержался: моральная риторика главного персонажа (забыл его имя), хотя она и "по делу", из его уст звучит фальшиво.

*Нет, Уайльд, как мне кажется, писал именно потому, что не мог иначе - то есть, он был настоящим писателем.*

С этим не спорю. Но кабы он на первое место не ставил свой имидж, в литературе достиг бы большего. Хотя эссеист он отменный - особенно там, где свои мысли излагает от первого лица, а не "устами своего героя".

*сама по себе такая установка - не грех.*

Моисеевых заповедей вроде бы не нарушает - но в отношении к слову таки грех. Писателю слово нужно не затем, чтобы о себе-любимом отчитаться - а чтобы с собой (из себя) что-то сделать.
egovoru
Sep. 21st, 2013 01:56 pm (UTC)
"Писателю слово нужно не затем, чтобы о себе-любимом отчитаться - а чтобы с собой (из себя) что-то сделать".

Да. Вот это - очень точная формулировка различий между литературой и подделкой под нее.
egovoru
Dec. 6th, 2013 01:53 pm (UTC)
Приписала новый кусок к основному тексту - буду благодарна за Ваше мнение.
nebos_avos
Dec. 6th, 2013 02:31 pm (UTC)
Чтобы перечисленные условия сработали, надо все-таки, чтобы автор был хорошим литератором.
egovoru
Dec. 7th, 2013 12:38 am (UTC)
Да, это уж непременно ;)
egovoru
Jun. 27th, 2015 03:46 pm (UTC)
Уважаемый ivanov-petrov пишет, что, оказывается, такую же мысль высказывал и Тынянов - но я, по своей необразованности, этого не знала :(

Edited at 2015-06-27 03:47 pm (UTC)
egovoru
Nov. 17th, 2017 02:42 am (UTC)
Читаю Юрия Карабчиевского о Маршаке, и наткнулась на такой пассаж, имеющий отношение к обсуждаемой здесь теме:

"А самое существенное, быть может, то, что детям важен в книге предмет разговора и совершенно не важен автор, поскольку у них еще нет понятия о внутреннем мире и, соответственно, интереса к нему. Взрослому читателю, если он действительно взрослый читатель, интересен в первую очередь автор. ‹…› лишь где-то в промежутке, только как средство — та история, которую автор рассказывает. Общение с автором — вот взрослое чтение. Общение с миром — вот чтение детское. Взрослое чтение всегда субъективно и личностно, оно непременно несет в себе тайну — это тайна исповеди. Детское чтение — открытее, шире, прямее, обобщенней. Слово, понятие и предмет — вот объект разговора детского писателя с детским читателем".

В переводе на язык моего поста это должно означать, что в детстве для тебя живее герои, а в зрелости - авторы. Возможно, так оно и есть?
nebos_avos
Nov. 17th, 2017 07:19 am (UTC)
Это еще не полная зрелость. А полная - это когда сам текст для тебя живой.
( 14 comments — Leave a comment )