egovoru (egovoru) wrote,
egovoru
egovoru

А — черный, белый — Е, И — красный, У — зеленый

Прочла забавную книжку А.П. Журавлева, которого уважаемый mikhail_epstein почтительно величает "родоначальником научной фоносемантики". Подозреваю, что впечатление голого человека на голой земле, которое производит ее автор - отнюдь не вина его самого: первое издание вышло в 1981, еще за железным занавесом. А исторический обзор этого направления есть в диссертации Маргарет Магнус, американской исследовательницы.


То, что звуки языка сами по себе вызывают определенные смысловые ассоциации, наверное, лучше всего проявляется в нашем разделении согласных на "тведые" и "мягкие". Но Журавлев предложил своим испытуемым оценить каждый звук аж по 23 разным шкалам. Правда, выяснилось, что они сводятся всего к трем независимым измерениям: хороший-плохой, сильный-слабый и подвижный-медлительный.

Сразу возникает вопрос: допустим, искусственное слово "лимень" кажется нам более приятным, чем слово "урщух" - но это потому ли, что сами звуки вызывают у нас соответствующие эмоции, или потому, что мы подсознательно помещаем новое слово в координаты нашего языка, где все остальные слова уже несут определенную смысловую нагрузку?

И вот здесь обнаружилось самое, на мой взгляд, интересное. Сопоставление оценок одного и того же слова носителями разных языков показало, что его положение по шкалам сильный-слабый и подвижный-медлительный не зависит от родного языка опрашиваемого, а вот положение по шкале хороший-плохой - зависит, и очень отчетливо.

Причем, каждый конкретный звук оценивается тем более позитивно, чем чаще он встречается в том или ином языке: скажем, поляки поместили звуки Ж и Ш, а немцы - звуки З и Ц более высоко, чем русские ;) К сожалению, автор оставил за кадром задачу выяснения того, где здесь лошадь, а где телега: потому ли польский язык обогатился шипящими, что на польский слух они звучат приятно, или, наоборот, поляки к ним притерпелись, потому что таких звуков оказалось много в их языке?

Зато Журавлев предлагает свою версию ответа на другой вопрос, который меня давно занимает: почему за гитлеровским режимом в русском языке закрепилось название "фашизм", хотя так именовал свою политику вовсе не Гитлер, а Муссолини? По данным автора "фашизм" получил более негативную фоносемантическую оценку, чем более точное слово "нацизм" (я не поленилась проверить это на сервере, использующем его результаты).

А со знаменитым сонетом Рембо еще занятнее. Когда Журавлев попросил своих испытуемых приписать гласным звукам цвета, то расклад получился совершенно другой: А оказался красным, О - желтым, И - синим, а Е - зеленым. (Я сама распределила бы так же. А вы?) То есть, таким, какой обозначает само слово, где присутствует каждый из этих звуков. Более того, и частотность гласных в соответствующих строчках русского перевода смещена в ту же сторону: "И — пурпурная кровь, сочащаяся рана/ Иль алые уста средь гнева и похвал" - в этой расшифровке И доминирует вовсе не оно, а "красное" А!

Журавлев пишет, что и у французов в среднем А окрашено в красный цвет, так что, либо восприятие Рембо - исключение, либо он просто над нами подшутил ;)


Tags: язык
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments